Исследование: древняя Европа была мозаикой лесов и открытых пространств
- Более 20 миллионов лет ландшафты Европы были мозаикой деревьев, открытых участков и лугов, а не сплошным лесом.
- Исследователи сопоставили пыльцу, растительные остатки, уголь, окаменелости, химические следы и древнюю ДНК.
- Авторы предупреждают, что ставка на густые леса в программах восстановления природы может не учитывать историческое разнообразие местообитаний.
Что показала реконструкция древних ландшафтов Европы
Образ доисторической Европы как сплошного леса с сомкнутыми кронами, под которыми почти не бывает света, может быть неверным. Новое исследование, проведённое учёными под руководством Орхусского университета, описывает континент иначе: деревья соседствовали с открытыми участками, травянистыми полянами и цветущими лугами. Такой ландшафт не был просто редким исключением — именно сочетание разных типов местообитаний, согласно работе, долгое время было характерным для Европы.
Авторы пришли к выводу, что меняющаяся мозаика лесов и открытых пространств преобладала в Европе более 20 миллионов лет. Это не означает, что деревьев не было или что все регионы выглядели одинаково: речь идёт о сочетании древесной растительности, кустарников, трав и участков с разной плотностью покрова. Исследование оспаривает представление о непрерывном густом лесе как обычном исходном состоянии европейской природы до широкого вмешательства человека.
Работа опубликована в журнале Biological Conservation и рассматривает период от миоцена до доиндустриальной эпохи. Миоцен начался около 23 миллионов лет назад, поэтому временной охват исследования заметно шире, чем у многих предшествующих работ, сосредоточенных на более недавнем прошлом. По версии авторов, густые тёмные леса, распространённые сегодня во многих частях Европы, стали обычным явлением сравнительно недавно в экологической истории континента.
Как исследователи изучали прошлое
Для реконструкции прошлого команда собрала обширные палеоэкологические данные. Палеоэкология изучает древние экосистемы по сохранившимся природным свидетельствам, например окаменелостям и отложениям. Исследователи анализировали ископаемую пыльцу и более крупные остатки растений, а также древесный уголь, оставшийся от древних природных пожаров. Каждый такой материал даёт отдельную подсказку о растительности, но сам по себе не обязательно раскрывает картину целиком.
К этим свидетельствам добавили химические следы в зубах и костях растительноядных животных, а также окаменелости насекомых и млекопитающих. Команда изучила и древнюю экологическую ДНК, извлечённую из осадков: это генетический материал, оставленный организмами в окружающей среде. Сопоставление разных независимых источников позволило исследователям оценивать не только состав растительности, но и то, как экосистемы менялись и какое влияние на них оказывали животные.
Ведущий автор исследования, аспирант ECONOVO Сымон Чижевский, пояснил, что каждый тип данных показывает свою сторону прошлого. Их объединение, по его словам, помогло увереннее различать густые леса, открытые луга и промежуточные варианты, прослеживая изменения от миоцена до доиндустриального времени. Такой подход важен для выводов о длительных переменах: предыдущие исследования, использовавшие только один способ реконструкции, располагали менее разнообразным набором свидетельств.
Травоядные как создатели мозаики местообитаний
Общий рисунок, который увидели исследователи, не сводится к одному неизменному ландшафту. На протяжении рассматриваемого периода сочетание деревьев, свободных от плотного покрова участков и цветущих растений менялось, но мозаичная структура сохранялась. Авторы обнаружили её не только при каком-то одном типе погоды или климата: подобные ландшафты существовали и в умеренных условиях, сопоставимых с нынешними во многих частях Европы, и в более тёплые или холодные периоды.
Солнечные открытые пространства поддерживали виды, которым трудно существовать под плотной кроной. В описании исследования отмечено, что в таких местообитаниях процветали птицы и бабочки, а луга и поляны давали возможности для трав и полевых цветов. Одновременно древесные участки сохраняли место для организмов, связанных с лесом. Поэтому вывод работы — не призыв заменить леса лугами, а указание на то, что разнообразие условий само по себе было важной особенностью древних европейских экосистем.
Особое место в этой картине занимали крупные растительноядные животные. В древней Европе обитали слоны, носороги, туры и бизоны; питаясь растительностью и нарушая почву во время передвижения, они помогали сохранять некоторые участки открытыми. Там, где деревья и кустарники не занимали всё пространство, могли развиваться травы, полевые цветы и другие растения. Так взаимодействие животных с растительностью поддерживало несколько типов местообитаний одновременно.
Что выводы означают для восстановления природы
Это воздействие важно и для понимания того, чем древние экосистемы отличаются от современных. По словам авторов, в нынешней Европе отсутствует значительная часть крупных диких травоядных, прежде формировавших ландшафты; кроме того, сократились традиционные практики выпаса. Исследование тем самым указывает на роль не только климата и деревьев, но и животных в поддержании открытых участков. Однако доступный текст не уточняет, какие конкретные виды или способы управления следует использовать сегодня.
Авторы связывают результаты с пересмотром так называемой парадигмы сомкнутого леса — представления, что до расчистки земель людьми европейская природа была покрыта почти непрерывными древесными кронами. При таком взгляде восстановление часто понимают как возвращение деревьев на открытые территории или посадку леса там, где его больше нет. Новые данные ставят под сомнение универсальность этой модели: она может не учитывать, что европейские виды развивались и в открытых, и в лесных условиях.
Старший автор, профессор Орхусского университета Йенс-Кристиан Свеннинг, утверждает, что нынешние программы восстановления, ориентированные только на густые леса, могут вредить биоразнообразию и расходиться с историческим типом экосистем, в которых формировались европейские виды. В качестве примера он приводит Данию, где субсидии, по его словам, предоставляются только для посадки плотных лесов. Практический вывод исследования — учитывать разные местообитания, а не считать увеличение лесного покрова единственной мерой восстановления. Какими именно должны быть будущие программы, работа не устанавливает.
Источник: ScienceDaily
